ПУБЛИКАЦИИ
В ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ЖУРНАЛАХ
«Дружба народов»
№ 5,2007
Зайнуллина Г. Торг уместен: Рассказ
Те, кто стоит за прилавком на сегодняшнем городском рынке, полном (как считается) криминала, — кто они? О непростых судьбах простых “торгашей” — рассказ “Торг уместен” молодой, талантливой писательницы из Казани Галины Зайнуллиной.
Оклянский Ю. Переодетый генерал: Мемуарный очерк
Казалось бы, прославленный партизанский командир, герой войны, генерал, к тому же знаменитый писатель. Все данные для того, чтобы почивать на лаврах. Как бы не так! Подвиги наказуемы — на протяжении долгих мирных лет Петру Петровичу Вершигоре приходилось воевать за свое честное имя и за честные имена собратьев по оружию. О том, как это происходило, — в мемуарном очерке Юрия Оклянского “Переодетый генерал”.
Логинова Н. Локомотив на обочине: Статья
“Государство не просто дает образование своим юным гражданам, но и преследует при этом какие-то свои собственные цели...” — библиотекарь из Екатеринбурга Надежда Логинова в статье “Локомотив на обочине” развивает тему, начатую публикацией “Молодежь России: начало жизни в начале века” в апрельском номере журнала «Дружба народов».
«Зарубежный роман»
№ 5, 2007
Скоу – Хансен Т.Голые деревья: Роман
«Голые деревья» - роман о датском сопротивлении фашистам в годы второй мировой войны. Автору романа, Таге Скоу – Хансену, в начале второй мировой войны было 15 лет.
Но в 1944 году он вступил в ряды саботеров. Возможно, то, что сам автор пережил, отражено в произведении, придает ей особую достоверность. Этот роман в Дании популярен до сих пор. Это роман о молодых людях, о любви, о дружбе, о спорах о поэзии и музыке, о героизме.
Есть в романе и трагические моменты. Герои рискуют жизнью, занимаясь своим делом: по мере возможности вредить врагу, пускать под откос поезда, взрывать оружейные склады. Причем действуют они, почти дети, повинуясь собственному чутью, без всяких подсказок старших. Притом каждый – яркая индивидуальность, и все они такие разные. Случаются шероховатости и бурные ссоры, но общая молодость, общее дело мирят их.
В 1944 году, когда действовала пятерка саботеров, пахло уже концом войны. И вот этот запах надежды, близкой победы, запах свободы пронизывает все страницы романа.
«Звезда»
№ 5, 2007
Шенталинский В. Государственный терроризм: Главы из документальной книги
“Государственный терроризм”, всепроникающий контроль над мыслью, безумная истерия сыска, полный крах человечности на одной шестой земного шара — вот тема “Расстрельных ночей”. При ленинском терроре, говорится у Шенталинского, еще искали врага, “чужого”, а при терроре Большом, сталинском, — “даже лучше, если свой, чтобы все чувствовали себя беззащитными”.
Автор прослеживает судьбы русских писателей, особо останавливаясь на тех, кто был крестьянского происхождения, плоть от плоти народа. Павел Васильев, Михаил Карпов, Иван Макаров, Сергей Клычков, Артем Веселый (Николай Кочкуров), Михаил Герасимов, Владимир Кириллов — все это люди с простыми русскими фамилиями, все родом из деревни. С ними вместе в 37-м (“тридцать проклятом”) расстрелян был Георгий Сергеевич Есенин, 22-летний сын поэта. Страшный год, время самоистребления партии, “самоубийственного помешательства” и “людоедства”. Та же кровавая государственная мясорубка перемолола и “литературного Швондера”, малограмотного выскочку Леопольда Авербаха, творца лозунга “Ударники — в литературу!”, и князя-коммуниста Дмитрия Святополка-Мирского, “последнего Рюриковича”, некогда поверившего коммунистическим лозунгам и умершего на Колыме. Данные переписи населения 1937 года, пишет Шенталинский, были рассекречены и опубликованы лишь в 1996-м, уже после перестройки. “И в такой стране, — пишет далее автор, — власть захватил политический гангстер, без гуманистических предрассудков, семинарист-недоучка, не имевший никакой профессии.
Психологические и цивилизационные корни террора — в элементарном варварстве. Идет постоянный поиск классовых врагов, люди самоутверждаются за счет их изничтожения, а не путем реализации лучших своих качеств и способностей”. Естественно, что в первую очередь уничтожались писатели. Их казни в Лефортовской тюрьме — особая тема Шенталинского. Но сгинули, исчезли и те, кто избежал государственной мясорубки: кто погиб от лишений и нищеты, кто впал в безумие, кто покончил с собой, — а кто и попросту убил себя пьянством.
Попов В.Горящий рукав: Статья
Теплые, прочувственные воспоминания об ушедших писателях, прекрасных людях — Михаиле Чулаки, Владимире Бахтине, Леониде Семенове-Спасском, Владимире Уфлянде, а также вообще об ушедшей веселой и молодой писательской жизни публикует известный петербургский прозаик
«Знамя»
№ 5,2007
Гандлевский С. Стихи
Сергей Гандлевский, открывающий майский номер журнала, представлен всего лишь одним стихотворением, вместившем в пяти четверостишиях судьбу поэта:
«Ни сика, ни
бура, ни сочинская пуля ?
иная, лучшая мне грезилась игра…
Вот,
думал, вырасту, заделаюсь поэтом…
Но, знать, меж дачных баб, урча, слонялась
фея ?
ты не поверишь: всё сбылось».
Межирицкий П. Долгий преферанс сорок второго года: Рассказ
Тема рассказа Петра Межирицкого обозначена в заглавии: “Долгий преферанс сорок второго года”. Пять офицеров, оказавшихся после неудачных боев на Северном Кавказе, на маленькой лужайке над пропастью, которая представляет собой идеальную западню: “впереди и сзади обрыв, слева скала, сзади противник…”. В этой западне они ожидают удобного часа, чтобы покинуть ее. Ценой жизни лейтенанта Тоца, оставленного в охранении, видимо, спасаются. Среди игроков ? кавалерист Нарумов.
Фанайлова Е. Русский мир: Стихи
Елена Фанайлова публикует подборку стихотворений “Русский мир”. Особенности ее поэтической речи можно продемонстрировать стихами на заданную тему:
«Кто выступит за
русский мир? ?
Дурак, юродивый, мартир? ?
Он подлежит
развоплощенью,
Как хор сорок, как сорок
Дней молитвами
святых…»
Гуцко Д. Сороковины: Рассказ
Герой рассказа, лауреата Букеровской премии, Дениса Гуцко - “Сороковины” заказывает в церкви панихиду на сороковой день смерти отца, умершего в одиночестве.
Сын вспоминает о нем с некоторым насилием над собой: и обряд, и церковь, и сам отец, в общем-то, чужды ему.
Шестаков С. Одинокий свет: Стихи
Стихи Алексея Цветкова “имена любви” создают особую ауру ритмом тихого, непрерывного бормотания:
«годы воды
нарастая несла весна
луковым древком пела в реке плотина
следом стелилась
по небесам тесьма
инверсионным и воплем локомотива…».
Усыскин Л. Длинный день после детства: Рассказ
Мотивы первой любви и первой ревности переплетены в повествовании Льва Усыскина - “Длинный день после детства”. Скрепляет их рассказ о Петре I, поведанный незаурядным учителем истории влюбленным старшеклассникам.
Бердичевская А. Соляной столп: Рассказ
В основе сюжета рассказа Анны Бердичевской “Соляной столп”, исповедь грешницы, не устоявшей от курортного романа, соседке по купе в плацкартном вагоне. Где ж еще исповедаться русскому человеку?
«Иностранная литература»
№ 5,2007
Вила – Матас Э. Бартлби и компания: Роман
Роман написан в виде дневника главного героя – неудачника, который анализирует события своей жизни, и приходит к выводу о том, что существует особый человеческий тип – бартлби. Этим существам свойственно полное неприятие мира. Герой начинает искать проявление синдрома бартлби в реальной действительности, а затем и в литературе. И приходит к неожиданному выводу…
Хейер Д. Поцелуй Иуды: Пьеса
В зерне и жизнь, и смерть заключены Э.Р.Рильке
Весь смысл эпиграфа заключен в пьесе Хейера «Поцелуй Иуды», основанной на реальных событиях из жизни Оскара Уайльда.
Бараш А. Дан Пагис: жизнь после смерти: Статья
Дан Пагис – поэт, филолог, классик современной ивритской литературы. Каждое стихотворение Пагиса – это странный «трюк», смысловой фокус (в обоих значениях: и игровом, и зрительном).
Вроде бы довольно прозаическая логическая фигура, но с какими то перепадами и зазорами, как бы между скоростью света и звука… Кажется, он бесконечно, разными способами, повторяет одно внутреннее движение: переиграть смерть.
Дан Пагис: Стихи
Из цикла «Мозг»
1.
В темной
ночи черепа
Он вдруг обнаружил,
Что родился
Тяжелый момент.
С тех
пор он очень занят. Он думает,
Что он думает, что-
И все время
крутиться:
Где же выход?
Если б были какие то вещи, в каком то
Мире –
он бы, конечно, их очень любил.
Он бы дал им всем имена.
Например:
мозг.
Это я: мозг; я – это он.
С того момента, как оказался в
изгнании, ему кажется:
Можно было найти точку покоя.
2.
Подозрение:
в мире черепа
кроме него самого - нет никого.
И
тут же - еще одно подозрение:
толпа других сознаний закрыта в нем, как в
тюрьме,
камеры переполнены.
Они откалываются от него, предают его
изнутри,
окружают.
И он не знает, какое из зол
меньшее.
«Москва»
№ 5,2007
Кайсарова Т.В дрожащих росах утреннего сада: Стихи
Татьяна Мартиновна Кайсарова родилась в Москве. Окончила художественно-графический факультет Московского государственного педагогического университета. Работает редактором Центра СМИ МГУ.
Расписали нам
жизнь, в старых книгах амбарных
Кто-то галочки выставил в смертной
строке,
Но закат обернулся нелепым пожаром,
А надежда - последней полушкой
в руке.
Поднимались грачи каждой осенью в небо,
Пролетали над селами в
дыры дымов,
Оставляли российскую быль, словно небыль,
На фаянсовом блюде
унылых снегов.:
Оглянуться не смей! Ничего не осталось:
Неприкаянный брат
забывает сестру,
Наших душ опустевших ничтожную малость,
Пролетая, грачи
унесут поутру.
В
Рождество
Метель. Душе светло и странно...
Начало века,
новый год,
И бесконечный снежный лёт
Смешал все стороны и страны.
Уже
неразличим полет
Светил земных и тел небесных,
И имена их
неизвестны
Среди потерянных широт.
С какого света звонари
Дремучий
колокол колышут?
Но тот, кто эти звоны слышит,
Наверно, с небом
говорит!
А Рождество пришло и длится.
Из храма Божьего народ
Выходит.
И незримой птицей
Стремится дух под неба свод.
Ложатся отсветы
рассвета
На окна в улочках седых,
И легким инеем одеты
Фасады храмов
восковых.
Старостин А. Летящая стрела: Повесть
Это замечательная повесть. Она и светлая, прозрачная (через язык с удивительной точностью передан внутренний простодушный мир ребенка), одновременно жесткая, даже страшная, и - христианская.
Не убоишися от
страха нощнаго,
от стрелы летящия во дни,
от вещи во тьме
преходящия,
от сряща и беса полуденаго.
Пс. 90
Слова псалма слышит маленький мальчик, герой повести, от "бабаньки" в детдоме военного времени, куда попал, когда посадили его мать, а отец был мобилизован.
Это - из биографии самого Александра Степановича. Художественная повесть содержит реальные и страшные в своей простоте документы. В художественной ткани повести, в контрастном соприкосновении с непритворно-детским миром героя повести, они гораздо страшней и сильнее.
Золотцев С.Как погиб Гавря: Рассказы
Автор в этом, отчасти документальном рассказе называет родной город Псков Талабском (одно из древних наименований). Озеро, которое названо Чухонским – Чудское, а герой рассказа – Золотцев Гавриил Александрович.
«Гавря — так в нашем селе Крестки родные и односельчане звали при жизни младшего брата моего деда. Конечно, и люди, с которыми он служил, и младшие земляки величали его иначе, почтительно — Гавриилом Александровичем» - рассказывает герой рассказа.
«Наш современник»
№ 5,2007
Гастелло В. Память об отце: Статья
К 100-летию со дня рождения Николая Гастелло«26 июня 1941 года. Пятый день войны. Моторизованные немецкие дивизии рвались в глубь нашей страны сплошным железным потоком. В районе местечка Радошковичи, что в сорока километрах от Минска, звено самолётов — два бомбардировщика ДБ-3ф — атаковали немецкую войсковую колонну. Наши самолёты на малой высоте, порядка 600—800 метров, нанесли бомбовый удар, поливая немцев смертоносным прицельным огнём с нижних пулемётных турельных установок.
Бомбардировщики уже отбомбились и уходили с поля боя, когда один из них был подбит и загорелся. Самолёт неожиданно развернулся и врезался в немецкую колонну. Так был совершён первый наземный таран в Великой Отечественной войне.
5 июля Совинформбюро сообщило: “Героический подвиг совершил командир эскадрильи капитан Гастелло. Ни отец, ни члены его экипажа не были найдены — таким гигантским был взрыв, разметавший всё вокруг. 26 июля 1941 года был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении звания Героя Советского Союза капитану Гастелло Николаю Францевичу.»
Кульшарипов М. 450 Лет — Вместе!: Статья
450 лет тому назад Башкортостан добровольно вошел в состав Русского государства. Это знаменательное историческое событие оказало огромное влияние на дальнейшее этнополитическое, экономическое, социальное, культурно-духовное развитие не только башкирского народа, но и самой России в смысле расширения ее границ, открытия широкой возможности для освоения обширных пространств азиатского континента.
Автор статьи рассказывает о сложном пути и историческом развитии Башкортостана в составе России, и приходит к выводу о том, что добровольное вхождение Башкирии в состав Русского государства в середине XVI в. исторически вполне себя оправдало. Решение русского правительства и башкир оказалось мудрым и дальновидным шагом. Договорный путь оказался наиболее оптимальной формой решения сложных проблем во взаимоотношениях народов.
Бондаренко В. Серебряная точность слова: Критика
Серебро придает живительную силу воде, воздуху, духу творений. Серебро — не южный металл, на юге оно не смотрится. Тускнеет. Его сила — на севере. Вот и в северных сибирских стихах Ивана Переверзина серебро как бы незримо, невидимо, но выделяет, подчеркивает какие-то реальные грани бытия сибирского поэта, а значит — и наши с вами земные грани бытия. Как будто на самом деле некий первозданный “невиданный туман, густой и первородный” окружает поэтическую стихию вполне земного и даже сугубо работящего человека Ивана Переверзина.
Туман, скрывающий рубежи целого, но в этом тумане вечной мерзлоты вдруг проступают контуры каких-то предметов, и мир обретает новую форму. Вот эта точность деталей и определяет поэзию сибирского поэта. Даже лай собак, остервенелый, чтоб согреться... Кто заметит эту точность: собаки лают на морозе, дабы согреть себя... Туманный мотив не случайно повторяется в стихах Переверзина. Такова его былая якутская жизнь. И таково его нынешнее видение мира. Он живет под “туманно-серым небосводом”, и пробираться ему приходится сквозь
косые пепельные
тучи.
Иззубренный морозом лед,
И наст шершавый и колючий...”
Но эта тьма, мировая, забубённая, попахивающая явно чем-то нечистым, тьма вечного холода, тьма царства злых сил, тьма, окружающая поэта, лишь придает ему новые силы для борьбы, силы для жизни.
Все объято тьмою
и водою,
Жутко мне, себя не помню я.
Но еще во тьме собаки воют
—
Значит, жизнь не кончилась моя...
«Нева»
№ 5,2007
Маслова Т. Стихи
Ты боишься.
Не бойся: То скрипучая осень
Разукрасила дождь рваной краской огня,
Это
капли сползли по стеклу цифрой 8,
Унося в жирных бликах дыханье
огня.
Это липкие тени шагнули из ели
И накрыли дорожки, заборы
задели.
Это запах тяжелый, осенний и колкий,
Затаился в корявых, еловых
иголках,
А фонарь просто сгорбил шершавую спину,
Покачав побледневшим,
размытым лицом.
Ты не бойся, то ночь забрела в паутину
Дождя, мокрый месяц
повис пожелтевшим лицом.
Кулешова С. Loveц: Повесть
Перед нами, в общем-то, тот же клубок проблем: одиночество человека перед лицом наступившей компьютерной эры, параллельное существование трепетного человеческого мира и мира машинного, сначала неудержимо влекущего к себе, а потом проглатывающего без остатка. Будь все это воплощено в живых человеческих лицах — оно было бы небезынтересно. Но смысл повествования от читателя упорно ускользает. Непросто пробиться к смыслу сквозь стилистические конструкции вроде этой: “Идея есть первообразная и одновременно производная всех функций, поскольку несет в себе единство пустоты и множественности” (из беседы двух школьников). А вообще, это повесть о школе, об одинокой учительнице, ее компьютерных страданиях, двух ее учениках и любящем ее Андрее.
Ощущение такое, что в компьютерном мире, наделенном в повести каким-то метафизическим смыслом, прежде всего запутался сам автор.
Жданова Г. Миниатюры
«Фразы набрасывались друг на друга, как волны. Каждой хотелось первой дотронуться до тела и проверить на прочность. Чтобы не упасть и не захлебнуться, я быстро записываю их, и они успокаиваются. На бумаге они кажутся беспомощными и безжизненными, похожими на выброшенных на берег китов». Человек, в какой то мере, тоже беспомощен. Уходят из жизни близкие люди, и ты не в силах, что то изменить…Только горечь утраты ты чувствуешь особенно остро…
Боген Л.Этот день прошел удачно: Статья
О трудовых военных буднях 1943 года. Ни выходных, ни отпусков, тяжелая работа, скудное питание, суровый климат, но доброта, отзывчивость и понимание окружающих людей. «День прошел удачно», но неспокойно на душе за мать в ГУЛАГе, за сестер в детских домах, за отца на фронте. Это мысли миллионов людей, мировое горе, скорбь…
«Новый мир»
№ 5,2007
Битов А. Рассказы.
“Автобиографическая” проза - “Очень много
можно делать лежа!
Проснуться одному. Темно. Определиться на местности, не
зажигая света: из долины доносится пять отсыревших ударов пяти швейцарских
часов, за окном шуршит дождь.
Снова пытаться уснуть и не уснуть. Вспоминать
сон. Лежа метать носовые платочки в корзину для бумаг, лежа пописать в баночку,
лежа сделать типа гимнастику... наконец, лежа можно записать сон или мысль. Но
мысли нет. Сон был сразу послевоенный, я в нем был почему-то старше брата (а он
на пять лет меня старше). Очень хотелось есть, что немудрено в военное время.
Лежа можно даже поесть — надо только одной ногой встать на коврик, дотянуться до
бесшумного холодильничка “Сибирь”, достать оттуда кефир и банан (помогает от
депрессии) и снова спрятать ногу под одеяло. Не попасть шкуркой (судя по звуку)
в корзину, темно. Все-таки включить свет, опять же лежа (он предусмотрен у
изголовья), все-таки поднять с полу тетрадь для записей...
Лежа можно было бы
и закурить, но это уже двумя ногами... и лежа нельзя сварить кофе!
Нет, я не
инвалид какой-нибудь!
Семь утра. Я пью кофе, курю и пишу вот этот
документ”
Азольский А. Посторонний: Роман
Окончание романа (см. публикации в литературно – художественных журналах № 4).
Бавильский Д. Мученик светотени: Рассказ
Повествование выстраивает лирико-ироническое
описание-репортаж с богатой новорусской свадьбы друга, бывшего сослуживца,
ныне лондонского бизнесмена. Свадьба устроена в петербургских дворцовых
пригородах (мерседесы, карета, фраки, венчание, гражданская церемония в
Камероновой галерее Царского Села; свадебное застолье в Павловском парке,
танцующие балерины, поющий Хиль, костюмированный бал и т. д.).
Внутри
описания свадьбы - прочерчена история взаимоотношений автора с Петербургом, куда
девятилетним школьником отец привез его с Урала показать картины в Эрмитаже, и
куда он вернулся через годы в составе мучительного и прекрасного любовного
треугольника. В Эрмитаже висят заворожившие автора еще в детстве картины
“мученика светотени” Рембрандта, на полотнах которых свет с годами съедается
тенью, и потому нужно торопиться их увидеть: “что-то, видимо, с ними происходит,
источники света пересыхают, как родники в горячей пустыне” - текст написан вот
этим, пока еще оркестрованном элегичной интонацией, предчувствием, что процесс
иссякновение света касается не только живописных полотен.
Костюков Л.Мемуары Михаила Мичмана: Повесть
Литературные фантазии на темы мемуаристики ХХ века с повествователем, помнящим предвоенный Петербург и Аню Ахматову, выпивавшим в России с Куприным, во Франции - с Буниным, деливший номер в константинопольской гостинице с Поплавским, перебрасывавшийся фразами с Куртом Воннегутом в нью-йоркском “Макдоналдсе”, записывающий остроты Льва Рубинштейна, и размышляющий над дизайном мобильника, приходит к заключению, что фигура беллетриста, пытающегося что-то присочинить к фантастическому ХХ веку, смехотворна: “Это столетие преподнесло нам такую россыпь волшебных сюжетов, такой ворох человеческих экземпляров, что куда там самой разнузданной фантазии! Если бы саркастичный демиург дежурил в палате желтого дома и добросовестно воплощал мозговые миазмы неизлечимых больных, я думаю, получилось бы нечто вроде ХХ века. А вы говорите, художественная проза. Самая почва из-под нее вымыта”.
Алексеев И. Как умирают слоны. Записки из бутылки: Рассказы
Собрание рассказов, сюжеты которых
определяются ситуацией повествователя, который знает, что умирает от рака, что
времени у него осталось очень мало, и забыть об этом он не может ни на минуту -
не позволяют постоянные боли; и терпеть и делать вид, что ничего не происходит,
невозможно “Долго не выдержишь: неделю — две. Может быть, месяц.
Но лучше
открыться. Жаловаться, плакать, выть от боли и страха. Двигаться как-то.
Обязательно писать. Я и буду это делать, понимая, что это уже не литература, а
записки, которые писали потерпевшие кораблекрушение. Засовывали в бутылку,
которую, может быть, опустошили накануне вечером. До урагана или до посадки тела
корабля на клыки рифа. Запечатывали и бросали в море. Почта такая. Почта
отчаяния”.
Кублановский Ю. Евразийское: Стихи
Элегия сада
Монсо
Молоко тумана; листва в коррозии
и её ж на ветках ещё
ошмётки.
С хладностойкими, очевидно, розами
деревцо, распятое на
решётке.
Осень — это всегда анархия.
Двадцать лет тому, а кажись, что
давеча
Бродский тут бубнил: “Не моя епархия,
извините, деятельность
Исаича”.
Много меньше стало в Монсо под снегом
занимающихся спортивным
бегом.
...Через год с копейками ход истории
на глазах убыстрился,
словно в сказке,
а точней, какой-то фантасмагории,
к неизвестной только
глупцам развязке.
Так что я спешу, твою руку трогая —
как ты их осенью
согреваешь? —
досказать посбивчивей то немногое,
о чём ты ещё не
знаешь.)
Касаткина Т. Пространство картины и икона в пространстве
Попытка разрешения споров философов и искусствоведов о картине и иконе - “разница есть, и в самом первом приближении она определяется следующим образом: икона представляет нам лицо или событие в вечности, картина — лицо или событие во времени. Эти два типа изображения, очевидно, соответствуют двум типам откровения, данным человеку”.
Казус Даниэля Штайна: Статья
Обсуждение романа Людмилы Улицкой “Даниэль
Штайн, переводчик” - “Три автора, автономно, не читая друг друга, высказавшиеся
о романе Улицкой, в сущности, не расходятся между собой ни в оценке самого
романа, ни в оценке его героя; даже склонны цитировать одни и те же места,
видимо, действительно попавшие под акцентуацию писательницы.
Общий глас:
роман — идеологический (“богословский” или “антибогословский” — в данном случае
одно и то же), все в нем приспособлено для прямого выражения взглядов его
создателя.
Ну а герой его — утопист, впрочем, привлекательный своим
человеческим обликом. В этом едином вердикте разнится лишь тональность — от
нейтрально-констатирующей в первом случае и сочувственном — во втором — до
негодующе-печальной в последнем”.
Беляков С. Дон Кихот из Хайфы
“Для меня книга Улицкой — это разумное, грамотное, хорошо обоснованное оправдание национализма. Не обязательно национализма еврейского, еврейский национализм здесь лишь частный случай”; “Слияние церквей невозможно, поскольку невозможно слияние народов. С каждым народом “Бог говорит на его языке”, а переводчиком между евреями и русскими, греками и литовцами может стать только праведник, подобный Даниэлю Штайну. Но и он останется только переводчиком, ему не под силу преодолеть национальные различия, да он сам, не желая противиться ни Божественному замыслу, ни собственной природе, к этому не стремится. Мир погибнет без праведников, но не в силах праведника изменить человеческую природу”.
Горелик М. Прощание с ортодоксией
“Нерв романа — христианская рефлексия, поиск
подлинного, не отягощенного историческими напластованиями христианства,
христианских корней. Протагонист — еврей, живущий в Израиле. Ну, так что же?
Какой-нибудь русский православный в Питере или испанец-доминиканец в Барселоне
могут мучительно размышлять о том же самом.
Понятно, что подобного рода
поиски с неизбежностью приводят в иудаизм эпохи второго Храма. Но проблема
все-таки специфически христианская, еврейство героя добавляет разве что
обертоны”.
«Октябрь»
№ 5,2007Тема дороги, которую развивает в своем эссе Мария Ботева буквальное путешествие – и внутреннее движение. Дорога и путь. Не всякий совершивший путешествие прошел путь. И, наоборот, не всякий оставшийся на месте остался недвижим.
Богатырева И.
Stop! или Движение после
остановок: Статья
Над этим размышляет Ирина Богатырева в
повести “Stop! или Движение без остановок”. Богатырева обращается к традициям
молодежной, хотя уже не молодой, субкультуры “вольных странников бесконечных
дорог”. Для тех, кто выбирает дорогу как передвижную социальную
утопию.
Автостоп открывает человеку свободу в полноте личной ответственности.
Трасса – идеальная модель судьбы, в которой законы справедливости и воздаяния
выражены с наибольшей прямотой. Из замкнутости и гордыни квартирного
“коммунского рая” на якиманке герои уходят на трассу, в ситуацию максимальной
открытости и обоюдного доверия.
Повесть Богатыревой сосредоточена на динамике
человеческих отношений, захватывая наше внимание не только приметами продвижения
в пути, но и стремительным раскрытием персонажей, выяснением их сути в
откровении дороги. Не случайно рассказчицей и главным действующим лицом
становится Мелкая, обитательница якиманских антресолей, почти дитя. Дорога
выявляет в незаметной роли Мелкой высокую социальную миссию: быть чутким
ведомым, всеобщим спутником.
Ткачева Е. Я не помню: Повесть
В повести
Екатерины Ткачевой «Я не помню» главная героиня Олька, решает для себя
проблему социальной несдвижимости. Олька – положительный герой без пафоса
подвигов. Она героиня уже потому, что осмеливается не только выдержать данную ей
жизнь, но и воспротивиться инерции зла и жестокости, в которой росла с
детства.
Олька – детдомовка, юная мать случайного ребенка, которого бросила
сразу после родов, а теперь вот придумала искать и нашла в чужой семье. Острота
социального вызова смягчена лирикой погружения в сознание героини, чернухи
удается избежать благодаря ее чувству справедливости и самоиронии.
Повесть
Ткачевой не миндальничает – но милосердствует еще раз доказывая, что
испытание – это милость судьбы, ее к тебе неравнодушие.
Голубович К. Роза и остальные: Трагедия
Тема
дороги как метафоры судьбоносной и закономерной случайности получает притчевое
воплощение в “маленькой трагедии” Ксении Голубович “Роза и
остальные”.
“Трагедия” – потому, что этот текст в зримой повседневной
реальности обнажает чистоту “рокового закона” жизни, которую трагический герой
призван разгадать в собственном пути.
Страдания здесь – это не путаница
драмы, а высокий акт прояснения, очищения. Лицевая травма сводит в одной
больничной палате рассказчицу и трагическую героиню Розу. Травма первой комична,
это упрек судьбы в болтливости, шанс научиться слушать – катастрофа второй
проявляет искажение целой жизни.
Москвина Е. Лишние мысли: Рассказ
Абсурдно
вильнувшая жизнь открывает герою рассказа Евгения Москвина “Лишние мысли” путь
из сумасшедших в президенты. Рассказ – аллегория на политологические темы, еще
один рассказ-тупик, где максимальный взлет – это предельное торможение.
Щелоков Д. Человек: Рассказ
Иного рода
тупик показан в рассказе Дмитрия Щелокова “Человек”: это не торможение, а
тупиковая безостановочность пути.
Рассказ представляет собой отрезок пути,
один из похожих этапов бесконечного странствия. На деревенском кладбище сельчане
находят “Человека”. Он безымянный, потому что глухонемой. Его предыстория и
дальнейший путь видны в событиях рассказа. Безмолвие героя служит всеобщему
покаянию, его странствие – безвинная жертва чужому искуплению.
Мех Н. Синева: Рассказ
Аллегорическая
деревня показана в рассказе Николая Меха “Синева”. Даже две деревни – Шум и
Синева, как Россия и утопия Руси. Притча о том, как небесную деревню побеждает и
замещает мечта о земном рае.
Караковский А. Семидесятые:
Рассказ
Рассказ Алексея Караковского “Семидесятые” сжимает в
юмористический концентрат путь целого поколения. Это утопия прошлого, “горячего
времени” вечного лета, путает реалии той молодости так увлекательно, что ясность
нынешней кажется героям постылой беспутицей.
Данилова Д. Новых сообщений нет:
Рассказы
Подборка рассказов Дарьи Даниловой “Новых сообщений
нет” держит юмористическую ноту. Дорога перевернула жизнь ее героев.
Переворот трагический, но автор подает его в духе юмористической новеллы.
Предыстория романной гибели на путях убиенной Анны Карениной (“Лев Николаевич и
его дети”) и подмена, ставшая следствием роковой разлуки (“Новых сообщений
нет”).
Ремизова М. Путешествие на край земли: Статья
Сюжетом статьи “Путешествие на край ночи” становится поиск преемственности
между двумя романами двух максимально далеких друг от друга эпох:
“Пятнадцатилетним капитаном” Жюля Верна и “Сердцем меча” современного
фантаста-утописта Ольги Чигринской.
Выбор романа Чигринской был бы более чем
странен, если бы не идеальное его попадание в тему, особенно волнующую Ремизову
в этом литературном “расследовании”. Тема такова: фантастический роман сегодня
становится романом философским и берет на себя миссию серьезной “литературы
идей”.
Ремизова в “Путешествии на край ночи” от размышлений о метаморфозах
жанра переходит к размышлениям о метаморфозах нашего сознания, которому
философская фантастика становится все милее и милее.А “Пятнадцатилетнего
капитана” после пятнадцати лучше не перечитывать, права Ремизова. Слишком долгая
ночь наступает после этого возраста, и ее края не увидать
«Роман газета»
№ 10,2007
Солоухин В. Последняя ступень: Роман
(продолжение)
Продолжение романа Владимира Алексеевича
Солоухина «Последняя ступень».